В Китае помощь бездомным по-прежнему считается делом семьи или государства, а приюты, открытые частными лицами, — редкость. Но один такой центр на окраине Шанхая уже много лет работает благодаря усилиям американца Джимми МакУинни. О появлении центра и его развитии рассказывает корреспондент Financial Times Томас Хэйл.
Даже в разгар лета Центр обновления (Renewal Center) — неприметное здание на окраине Шанхая — продолжает привлекать людей. Но особенно много посетителей бывает в период китайского Нового года, который обычно проводят в кругу семьи.
В холодное январское утро повара уже вовсю работают. Начиная с 10:30 утра всем гостям, независимо от регистрации, раздают бесплатные порции риса, овощей и мяса. Рядом на столе аккуратно разложены красные конверты с деньгами — традиционный новогодний подарок.
Несмотря на соблюдение местных традиций, в происходящем есть что-то необычное: будто сцена перенесена из другого времени и места. Несколько десятков гостей одеты в поношенные теплые пальто, у многих рюкзаки, а в улыбках нередко не хватает зубов.
«Ты умеешь петь?» — спрашивает женщина, представившаяся как Эмили. Немой мужчина протягивает мне три маленьких апельсина. Другой, с крестом из зеленого нефрита, упоминает Иисуса, вероятно, потому что видит иностранца. Еще одному мужчине, слепому, вручают подарок, а потом помогают пройти сквозь толпу.
В Китае забота о бездомных обычно возлагается либо на семью, либо на государство. Несмотря на масштабность государственных структур, десятилетия политики «одна семья — один ребенок» и внутренняя миграция привели к тому, что социальное обеспечение по-прежнему воспринимается как ответственность семьи.
Но Центр обновления — исключение. Здесь есть душевые, большой телевизор, книжные полки, настольные игры и стойка с аккуратно развешанной свежевыстиранной одеждой. Еще больше вещей висит в отдельном здании с незапертой дверью.
«Это же Китай, — говорит волонтер Андрес из Швейцарии. — Кражи тут маловероятны».
Центр основан Джимми МакУинни (Jimmy McWhinney), 51-летним техасцем. Он трижды в неделю открывает двери приюта и параллельно ведет программу по возвращению людей к работе. По его словам, на новогодний обед приходят и те, кто уже прошел через эту программу, чтобы «помочь с обслуживанием».
Раньше МакУинни был миссионером, но теперь он не связан с церковью. МакУинни задумал этот проект в другое время — в эпоху, когда китайское общество еще стремилось к западным моделям. По его словам, приюты для бездомных «не входят в современную китайскую социальную систему», поэтому до сих пор возникают сложности с регистрацией.
«Нас, конечно, могли бы просто закрыть, — говорит он. — Но кто-то где-то понимает, чем мы занимаемся. Видимо, их это устраивает».
Первый приют открылся летом 2008 года рядом с Шанхайским железнодорожным вокзалом. Никто не приходил «три-четыре месяца», вспоминает МакУинни, «и это становилось неловко». Все изменилось после ливня осенью, когда коллега под мостом встретила бездомного, пригласила его на душ, и он пришел. С этого момента число посетителей резко выросло.
«Позже мы узнали, что люди думали, будто это афера. Просто не понимали, что происходит», делится МакУинни.
Скептицизм был вызван не только скандалами с благотворительными пожертвованиями. В Китае бездомность тесно переплетена с экономическим ростом и урбанизацией. С 1982 года существовала система «задержания и возвращения» (收容遣送 shōuróng qiǎnsòng), позволяющая задерживать трудовых мигрантов. После смерти мигранта Сунь Чжигана в 2003 году в центре в Гуанчжоу, систему заменили на «центры помощи».
На китайском чаще всего бездомных называют «бродягами» (流浪). Официальная статистика ограничена. В 2023 году помощь в «пункты управления помощью» (救助管理站 jiùzhù guǎnlǐ zhàn) получили 700 тыс. человек, в приютах было 80 тыс. мест — это ниже пика в 3,7 млн в 2015 году.
Бюро гражданских дел Шанхая заявляет, что бездомные — «наиболее уязвимая» группа, и помощь им — это важная часть социальной политики. По их словам, станции предоставляют еду, медпомощь и содействие при трудоустройстве.
Но, как считает МакУинни, официальные приюты остаются «загадкой». У них нет «открытой части», взаимодействующей с обществом. Основная цель — возвращение людей домой. Ему это напоминает политику Далласа в его родном Техасе: местные власти покупали бездомным билеты на автобус.
Хотя некоторые шанхайские чиновники оказывали поддержку, проблемы все же возникали. После запуска проекта ему без объяснений отказали в аренде квартиры и двух приютов. В полиции он нашел ответственного, который сказал: «Нам нравится, что вы делаете, просто не делайте это в районе Цзинъань (центральный район Шанхая)».
Один из последующих арендодателей отказался подчиниться давлению, но приют все равно переехал в менее благополучный и богатый район Шанхая в 2016 году. Один из чиновников позже через WeChat написал МакУинни: «Нам нравится, что вы делаете, но… не поднимайте тему проблемы в городе». Тогда же Центр обновления начал сотрудничать с ресторанами, например, Element Fresh. Но из-за пандемии и оттока экспатов деятельность сократилась.
«Еще до Covid-19 я понял, куда все идет, — говорит МакУинни. — Если мы не решим проблему с финансированием в ближайшие пару лет, придется свернуться достойно и уйти».
Когда Джимми МакУинни впервые поехал в Китай в 2000 году — ему было двадцать с небольшим,— он просто «хотел уехать из Техаса». Сначала он жил в Гуанчжоу, где впервые столкнулся с проявлениями бездомности — люди, у которых «вся жизнь умещалась в рюкзаке», просили милостыню на улицах. Ходили слухи о бандах попрошаек, использующих детей как декорации.
Его церковь исповедовала «евангельский подход», обращенный к «любому, кто готов слушать». Но вскоре он понял, что люди «на самом деле в этом не нуждаются». Надеясь, что работа за границей улучшит его резюме, он позже отправился в официальную миссию в Шанхай. Большую часть времени он посвятил изучению языка, рассчитывая впоследствии перейти в сферу финансов. «В церкви мне сказали: делай что хочешь, сам выбери направление». Переломным моментом стала сцена, когда он увидел, как мать роется в мусорке, чтобы накормить дочь.
44-летний Хансон Е впервые пришел в центр в 2009 году, а позже стал менеджером. В семь лет, когда он жил в Хуэйчжоу (провинция Гуандун), его чуть не похитили. Незнакомцы хотели посадить его на автобус до Гуанчжоу. Но мальчик сбежал, вовремя поняв, что его хотят продать. Потом его приютила учительница. В двадцать с лишним он стал бездомным. Как-то раз проснулся без обуви — ее украли. «Я никогда не спрашивал Джимми, почему он этим занимается», — говорит Хансон.
По подсчетам МакУинни, за десятилетие программа помогла нескольким десяткам человек, так как она дает жилье, распорядок, адаптацию к работе. Без переходного периода люди часто срываются или дерутся с коллегами.
Все участники пережили распад семьи. «Решение о примирении — только за ними», говорит МакУинни. Он ездит по родным городам и деревням своих подопечных, фиксируя случаи семейного воссоединения. Однажды женщина устроила фейерверк в честь возвращения сына. Но часто радость сменяется вспышкой гнева.
«Мое присутствие немного отвлекает их от боли и проблем, — говорит он. — В хорошем смысле — как будто я клоун».
Приют не предоставляет ночлег. Зимой люди спят на вокзале Хунцяо (虹桥), где охрана их не прогоняет. Многие не имеют семьи или китайского ID. Один седой мужчина рассказал, что каждый год ездит по Китаю на велосипеде, даже в удаленные от центра регионы типа Тибета. Куртку ему подарили недавно.
Как только я сел, мужчина принес еду из ресторана. «Во-первых, — сказал он, указывая на диктофон, — выключи это». После еды он залил тарелку кипятком и выпил воду. Так, по его словам, делают, чтобы съесть рис до последнего зернышка.
Программа обучения проходит в большом доме на окраине Шанхая, таком, где часто живут мигранты. График заполнен с 7:30 до 19:30: включены и уборка, и выгул собаки.
Несмотря на религиозное прошлое, приют МакУинни не связан с религией. Его церковь была независимой и консервативной, но стала еще более жесткой. Он признает, что мог бы легко получить финансирование, если бы ввел, например, изучение Библии. Но не планирует этого.
«То, чему меня учили, оказалось дальше от реальности, чем я думал, — говорит он. — Поэтому я отдалился от религиозного мира».
Сейчас он запускает новый проект в провинции Юньнань: центр по продаже чая, который даст людям рабочие места. Хансон, недавно женившийся и ставший отцом, помогает с запуском. Ранее у них было кафе при поддержке ресторана, но владелец умер, и проект закрыли. МакУинни все еще мечтает расшириться. Может быть, открыть приют в Гуанчжоу, Пекине или даже в Лос-Анджелесе.
Но главная цель сейчас — сохранить приют на текущем уровне. Посещаемость не сильно меняется: в мае было 282 визита от 84 разных человек, несколько человек постоянно живут в доме.
Солнце клонится к закату, и, по расписанию, подают ужин. Мы садимся за стол, не зная, на каком языке говорить. Затем момент тишины — словно соблюдаем старую привычку.
Подготовила Елизавета Петрова
Подписывайтесь на новый лайфстайл-канал от ЭКД в Телеграме «Китай Life». В нем мы рассказываем о китайской культуре, менталитете, трендах и туристических направлениях.
